– Не ошибся. А ты просто человек, а люди для госпожи – это жертвы…
– Почему же я не стал ее жертвой? Она даровала мне свободу, но отобрала покой. Зачем мне такая свобода? Я не хочу ее, если нет рядом любимой. Как мне стать кем-то из таких, как вы, существ? Чтобы вернуться к ней?
– Стать, как мы, невозможно, мы из самой преисподней, нас послал на службу к ней сам дьявол, ее отец. Чтоб служить госпоже, надо встретиться с сатаной. Но тебе туда не попасть, к нему попадают только мертвые. И грешные.
Так и проходил брат Петро без толку эти недели, как неприкаянный, по разным городам, селам, спрашивая каждого встречного на пути. Никто ничего не видел и не слышал все заняты своими делами, и некому дела нет к чужым страданиям. Петро уже совершенно выбился из сил, поел давно свои продукты, что батюшка ему приподнес милостиво, а никакого результата хорошего не было. Наверное, правду говорил батюшка, пропал, наверное, где-то или погиб вовсе. Нет, что это за грешные мысли лезут в голову, совсем уж веру потерял, что я за монах после этого. Найду, надо верить хоть в какую-то новость о нем…
– Вы, я слышал, брат, ищете молодого брата, что пропал несколько недель назад? Помогу я вам, – Петро с радостью подбежал к старику просящему милостыню у кафе напротив автобусной станции. Наконец-то ему улыбнулась удача. Есть Господь на свете, и всегда услышит, и подаст просяшему в его просьбе. А он уже совсем потерял было надежду, прости Господи!
– Да! Да, ищу, давно ищу, вы можете знать, где он?
– Видел я его как-то, я здесь всегда сижу, прошу, может, поможет кто чем, может, подаст мне старику на пропитание, пенсия маленькая и не прокормишься как следует. А сюда даже богатые приезжают, так я и подсобираю всегда понемногу до вечера. Ну да ладно, отошол я что-то от темы, вы же поскорей желали бы услышать новость вам интересную, не так ли?
– Если, можно, то продолжим, пожалуйста…
– Ну так вот, сижу я, значит, как всегда, а он стоит с сумкой небольшой такой, ждет автобуса, вижу, так как возле него крутился. Одет он был очень бедно и молод совсем, дай, думаю, подойду да скажу, чтоб хоть осторожен был вечер-то уже за полночь закотил, а он все стоит, а здесь разных отморозков хватает, приезжают на своих байках крутых, пьют здесь ночами целыми, драки устраивают. Думаю, обидеть ведь можно парня такого бедного с виду. Не успел я к нему подойти, как машина возле него остановилось, толи такси черное, толи просто машина какая-то. Но она именно возле него остановилась, а с нее мужик вышел, весь такой бледный, как мертвец, в кожаном крутом черном плаще был одет. Я думал, у такого деньги, наверное, хорошие имеются? Я все ближе к нему подходить начал, попрошу, думаю, хоть немного, а он как глянет прямо мне в глаза, так я и забыл почему шел к нему. Глаза у него страшные очень были, словно неживые, и сам он на мертвеца похож был. Открыл он машину перед парнем и сказал подвезет его, но услышал я, что сказал он , что заедут сначала в деревню одну. По-моему, Зарница? Или Звездица, тьфу ты, я помню название еще страшное такое. Ах, да, вспомнил. Гробница! Точно Гробница деревня та. Не знаю, зачем он потащил парня в деревню ту, но только показалось, что не вернется он уже оттуда. Но вот было у меня чувство такое тогда. Очень уж страшный человек тот мне показался. Правду вам говорю ,для чего-то он его тогда забрал с собой…
– Ну и дела. История, конечно, пугающая. Но я все же поеду по его следам в ту деревню, попытаюсь там расспросить кого-то, может, слышали о нем что-то. Спасибо вам огромное, помогли вы мне очень, чем же мне вас отблагодарить, денег мало у меня, но я одам все, что есть у меня, конечно. Ведь вы для меня очень много сделали. У меня всего десять рублей, берите, мне не надо уже…
– Вы что, падре! Я у святых и Богом любимых людей деньги не попрошайничаю. Тем более, я знаю, что откуда деньги у монахов-то. Они и сами бедные… – Спасибо вам за помощь, да хранит вас Господь!
– И вам всего хорошего, падре, желаю вам все-таки найти вашего брата целым и невредимым…
– Спасибо! Прощайте!
ты просто человек
сладкое пение
Уже несколько недель прошло, как Андрей находится в сетях Варфоломеи. Он уже полностью покорился ее воле, даже без гипноза над ним. Все произошло только во снах. Просто он никогда не испытывал ничего подобного в своей жизни. Никогда ему не было так прекрасно и спокойно, как здесь, он знал, что должен быть благодарен только ей, она открыла в нем новую жизнь. Ему с каждым днем стали все ближе их прогулки возле озера, а когда приходила ночь, там он жил жизнью, наполненной прекрасным вечным покоем и радостью, в снах он долго слушал сладкое пение и начал в них улавливать силуэт Варфоломеи! С того времени все стало ясно, это были ее проделки. Все это делала она, чтоб заставить его остаться здесь навсегда. Стоя с ней возле любимого озера, он резко к ней повернулся и посмотрел каким-то пронзающим взглядом…
– Это все ты, Варфоломея! Ты заставила меня ежедневно желать своих сновидений здесь и все больше томится в истоме страстей. С каждым днем я не понимал, почему меня так влечет к этому озеру с тобой, почему мне казалось, что твои разговоры о природе и просто о пустяках меня влекут все больше, и все мучительней. Я за эти недели не могу больше думать ни о чем, только об этой силе, что так меня манит. Этот голос из снов, это был твой голос, теперь я понял это. Кто ты, что так страстно умеешь приручить и даже погубить своим отказом? Я больше не смыслю жызни без тебя, Варфоломея и страстно желаю остатся с тобой навсегда…
– И ты больше не хочешь идти в монастырь? Тебе уже не хватает меня, если я не рядом, да?
– Все так, я не могу больше ни о чем думать, только о тебе. Как я мог думать когда-то о монастыре и жить там без тебя! Без тебя и жизни мне не надо…
– Но ты не знаешь о чем говоришь, милый. Тебе со мной быть нельзя. Теперь ты должен уйти, чтоб не погибнуть. И уйти сегодня на закате. Ты стал теперь моим слугой, и я отпускаю тебя, когда ты будешь мне нужен, я найду тебя, а сейчас я прощаюсь с тобой, с этой минуты мы не увидимся больше. Тебя проведут мои друзья, не бойся, теперь тебе можно узнать правду, – Андрей вдруг увидел как из котов стали красивые парни, и остолбенел от увиденного. Ничего еще толком не понимая, что происходит, он молча побрел за ними, куда его вели эти двое.
– Куда я попал? И кто эти существа? А, Варфоломея, значит?
Дальше он прервал мысль так как ещё не хотел верить в это. Пусть бы все оставалось тайной, но кем бы она не была, он уже успел полюбить ее, теперь он знал, что это есть настоящая любовь. И ему совсем не хотелось уходить сейчас, почему он должен это делать? Почему он не может остатся и быть хотябы рядом возле нее…
– Не положено! Ты смертный и не можешь быть рядом с госпожой! Ты должен уйти сейчас, и не думай возвращаться. Иначе госпожа не пожалеет тебя…
– Почему смертным нельзя быть с ней? Кто она?
– Ты сам уже знаешь это, зачем тогда спрашиваешь?…
– Ведьма она! Значит, я не ошибся в своих рассуждениях?
проблемы в пути
– Конечно, конечно, я знала, ты не устоишь увидеть мир другими глазами. Ты изменишь свои мысли о мире и передумаешь в монахи стричся, – говоря это, она уже знала, что он останется и что скоро, совсем уже скоро он изменится насовсем…
– Куда это наш брат Андрей запропастился? Говорил, к сроку вернется, а сам исчез безвести, – игумен Филат не мог найти себе места. Все мерял шаги по комнате, и у бедных братьев уже болела голова от его бормотания…
– Может, случилась беда какая с ним? Или сбился с пути? Не знаю, что и думать уже…
– Не думаем, батюшка, что он уж так вот и в беду попал. Он дорогу знал хорошо, уже не раз он к нам по ней дорожку протоптывал. И места ему хорошо знакомы здешние…
– Дорога-то ему известна, я знаю, но с человеком и так иногда случаются проблемы в пути. Думаю, надо послать мне кого-то, чтоб постарался расспросить хоть каких-нибудь жителей, может, слышали о нем что-либо…
– И кто пойдет, батюшка? Все ведь на роботах послушании, и пойти-то некому…
– А ты вот пойди сам, брат Петро, ты пока в церкве уборкой занимаешься, то я смогу тебя освободить ненадолго, только узнай, куда он подевался и где останавливался на ночь. Должен же кто-то был его видеть…
– Я ведь и давно в мире не был, и одеть мне нечего. Или можно и так идти в рясе?
– Конечно, так иди ты же монах! А монахи и в миру носят то, что за стенами монастиря. Знаю, что твой поход несколько дней будет длиться, поэтому я прикажу приготовить тебе с собой харчи на дорогу да одежду потеплее, вдруг дождь будет, то согреешся.
музыка ночи
– О чем забуду? – этого он уже не успел спросить, так как погрузился в сильный сон какого не было у него никогда. Ушел в забытие. Погружаясь в царство сновидений, он действительно слышал самый прекрасный голос соловья. Прямо голос из волшебной сказки, какой-то очень далекой и пленящей к себе сладким волшебством блаженства. Он все вслушивался в эти чарующие ноты то ли пения птицы, то ли прекрасной дивы, он все больше хотел уловить эту музыку ночи, что дарило ему это пение. Постепенно он начал томиться от нее в сладкой истоме и уже жаждал, чтоб так происходило с ним дальше, дольше, как хотелось бы продлить
бесконечную ночь. Ночь, в которой бы звучала эта мелодия, что сейчас для него пета вечно. Но постепенно он уже уходил в забытие. Только погружаясь в него, он уже знал, что точно задержится здесь подольше. А хотелось бы уже навсегда: Варфоломея пела, как соловьи, у себя в саду, прячась под кустом красивых красно-жгучих роз. Она пела так чарующе и прекрасно, что даже ее коты, сидя на дереве, забыли идти на свое задание…
– Месяц, встань и в сон влевайся, сладким медом, как ручей. Звезды, заискритесь ярко, словно тысяча свечей. Розгони, туман, сметенье и над пропастью поймай. Обними смертельной хваткой и остатся сомной дай!
– Гспожа, вы его уже покорили. Слово даю! – прыгая с дерева, погибель, обернувшись в себя, неудержался от похвалы. Тем более она запела впервые. И как обворожительно…- Он уже погрузился в сон. А там он уже мне покорен. Когда он проснется, то ему захочется снова испытать такое блаженство. И победа уже близка. Я его во снах покорять буду. Так как хочу, чтоб он оставался собой. Но не смог отсюда уйти…
– Вампир, наверное, потребовал какую-то плату взамен за попутчика?
– Свежую кровь просил. Я собираюсь ему отдать кого-то из местных. Вы же знаете, они всегда за жертвы делают услугу.
Когда утром Варфоломеи ночной гость проснулся, день ему выдался безумно прекрасным. Он и не подозревал, что есть на свете столько прекрасного. Столько прекрасных цветов в ее саду, столько сонца в ее дворе. И уже сейчас он чувствовал, что ему здесь все очень нравится, больше всего это сладкое пение, пение птицы или богини? Он сам еще не понимал, кто же даровал ему ночную сказку. Он как-будто слышал пение соловья! Но, засыпая, как под сильным изнеможением, точно знал, что это был сладкий голос богини…
– Мы так и не познакомились с тобой вчера, парень, – хотя Варфоломея уже знала его давно, еще до того, как он появился в ее доме. Знала его имя из своих снов. Но сегодня выдавать себя она совсем не хотела…
– Вы правы, забыл представится вчера. Андреем меня зовут с рождения, в монастыре собираюсь взять другое имя. И сейчас как раз я хотел вас искать, чтоб поблагодарить за все, и мне, наверное, пора уже уходить. Наверное, заждались меня давно…
– Постой, подожди немного, еще подождут, никуда твои монахи не денутся. Ты еще не успел полюбоваться нашими красотами. А у нас так много прекрасного в нашей деревне, оставайся, тебе говорю, – Варфоломея говорила очень обворожительно, никто никогда устоять не мог перед ее чарами. В словах ее таилась большая магия, что манила бедного Андрея, не давала покоя, при ее сладкой речи он путался с мыслями и не мог думать ни о чем другом. Он понимал, что должен идти! Но никак не мог этого сделать. Его не пускала сила ночных сновидений. Это стало для него чем-то необходимым в жизни. Чем-то наконец-то прекрасным и только его!
– Возможно, я задаржусь ненадолго…
самые прекрасные соловьи
Колька только пожал плечами и дальше слушал свою музыку. Им с Нюркой было давно уже все равно, и они никогда не слушали разговоров матери о тетке и дядьке. Тем более о нём так как он постоянно пил, и давно не заслуживал к себе уважение. Верка тяжело вздохнула пошла печь пироги что тесто ещё утром наставила. Что поделаешь не роднятся дети с её сестрой, но она и сама конечно в этом от части виновата. Так уж воспитала наверное что они такие вот стервозные. Ой как я боюсь этих слухов что по деревне болтают, о них и Шурка старая заговорила сегодня. Хоть бы с Колькой только ничего не случилось, а то говорят что ведьма парней молоденьких обожает. Надо его меньше уже к Насте пускать, а то сидят там допоздна. А потом ищи ветра в поле если что не дай Бог, конечно:
– Проходи, молодец, не бойся, – Варфоломея уже впускала в дом молоденького парня снова лет восемнадцати всего. Парень был небольшого роста, со светлыми глазами, как она любила развлекаться с такими. И уже предвкушала их игры, которые произойдут этой ночью…
– Доброй ночи, хозяйка! Я ехал с тем молчаливым таксистом и не понимал, почему мы свернули в эту деревню, мы ведь должны были ехать в город Нагорычи, я хотел там остановится…
– А зачем тебе в Нагорычи?
– Там монастырь есть старинный мужской, я в монахи хочу подстричься. Варфоломея разгадало свой сон теперь точно. Она должна все делать, чтоб этот юнец не подстригся в монахи, а в награду он получит свободу…
– Нет! Нет, ты должен побыть здесь несколько дней, отдохнуть от жизни а потом свеженький поедешь себе.
– Если получится у тебя, – про себя подумала Варфоломея. Еще никому не удавалось от меня уйти. Не искушенным, то плененным точно будет!
– Нет! Нет, я не могу несколько дней! Я могу только одну ночь. А завтра уйду на рассвете. Спасибо, конечно. вам за гостеприимство, но игумен ждет меня! Я обещал, что в срок приеду…
– Ложись уже в этой комнате, он ее окна выходят в сад. А в саду прекрасно летом. Я окна запирать не стану, пусть тебе птички поют с улицы. Заслушаешься и точно никуда уезжать не захочешь. У меня самые прекрасные соловьи в саду…
– Соловьи все прекрасны, но спасибо, хозяйка, потешила ты меня своим рассказом…
– Ха! Ха! Ха! Услышишь, и забудешь.
Молодой озорной
- Скукота, надоели мне уже эти все парни, даже до забавы меня уже не тянет сними. Все такое одинаковое все однообразное. С этими городскими хорошо, что я быстро покончила…
– Чай приворотный на них подействовал быстро. Впрочем, как всегда действует на всех. Что дальше собираешься делать, госпожа?
– Хочется чего-то новенького. Свеженького, не хочу привораживать хочу так, потомить, силу забрать и так попугать. Так интересней, когда боятся. Вампиры мне одного попутчика обещали ночью доставить. Молодой озорной счастье ищет, ездит ночами часто, вот они его и подвезут прямо ко мне. Я в сне его видела, видела, как приедет ко мне как бояться меня будет и умрет он сам своей смертью…
– И ты собираешься отпустить его? Это не похоже на тебя, ты не должна позволить ему уйти, тот, кто узнает о тебе, кто ты, должен умереть!
– Вы же знаете, что я никогда не обходила свои сны. Все, что я вижу во снах, сбывается, может, сейчас будет так, а не как всегда?
Погибель и сурмачь переглянулись, и молча вздохнули. Ей видней, значит так надо. Они призваны ей служить преданно и исполнять приказания, а не указывать ей на ошибки. Да, они считали что это была ошибка. Но Варфоломея уже их не слушала она готовилась к встрече с тем, кого после мучений собиралась отпустить. Может, ей уже надоело вот так просто убивать, может, теперь будет что-то новое, как она и хотела…
– Чего вы все дома высиживаете? Вашего дядьку Панаса уже похоронили, а вы даже на похороны не пришли. Вот племянники называются. Что про вас тетка Манька подумает?
– Ой, мать, как-будто тебя волновало что она вообще о тебе думает. Ну и как там все прошло? Слышали, что он таво! Ну, утопнул что ли, это правда?
– Да не утопнул, дурья твоя башка, а утопился. Сколько лет уже а все правильно высловится не научился. Правда,и хоронили его без батюшки. Как Манька теперь одна будет? Надо к ней хоть наведываться почаще.
дела плохи
– Ой! Ой! Как жалко всё таки, какой никакой, но мужык был в доме. Что теперь Манька делать одна будет? Это все она! Ведьма проклятая, чтоб ей гореть в аду!
– Как ей гореть, когда она адом завидует, – Светка высказала, как отрезала. Все смолкли, когда мужики с деревни несли тело Панаса…
– Ой горе, горе, пойдемте в хату, будем тело готовить к похоронам.
Все не спеша входили в дом. Манька страшно рыдала и завивала. Одна она осталась теперь, детей даже не было у них. Если бы она могла, то отомстила бы ведьме за мужика своего, но что она может? Как с нечистью бороться? Пил, пил вот и добралась до него нечисть. Сколько не говорила, сколько не умоляла. Да не пей ты эту водку проклятую! Иначе прицепится разная тварь нечистая, так что и неотделаешься от нее. Да, худо мне теперь будет одной, правда, сестра живет недалеко, обращусь, если что. Ведь родная, мне она поможет, думаю, в беде какой. Тоже своими проблемами занята, выкроит минутку-другую на меня, и то по праздниках. Сегодня-то уж время нашла, хоть пришла. Тоже мне, работает на огородах и все ей некогда к сестре прийти. Набрала четыре огорода, а только они со своим Василием работают, а Нюрка да Колька все у Насти на танцах в ее клубе засиживаются. От такой семьи помощи ждать нельзя. И одной страшно стало как-то, возьмется теперь и за меня нечисть, вот и мне несдобровать тогда…
– Ну, расскажите, Славик, видел ли кто, что произошло-то хоть? – Тамаре было интересно узнать, не видел ли кто нечистого. Славик Семкин произнес, но неуверенно:
– Я видел, конечно, я рыбу там ловил с краю. Смотрю, идет прямо к берегу на высокой стороне. Сперва я подумал, это наш Иван Гора, он любитель поплавать, а прыгает с того высокого берега. Когда присмотрелся! Панас, чего думаю понесло его туда? Не плавать же он собрался. Я и окликнул его, а он даже не оглянулся…
– Так может ты кричал тихо? – Шурка не дождавшийся конца влезла в разговор…
– Я во все горло кричал, а он не оглянулся. И вообще, странный он был какой-то, весь такой ушедший в себя, голова ровная, но глаза были пустыми. Я издали даже увидел его пустой взгляд. Так и прыгнул в воду не опуская головы. Я тот час же за ним прыгнул но как-будто его что-то тянуло вниз, я даже не смог его ухватить за руку. Вот наверное до чего его горилка довела. Да, дела плохи, но такое с каждым может произойти…
– Не пил он совсем вот уж несколько лет. Наоборот, богомольным сделался, просто бес его попутал, душу-то он давно уже свою продал нечистому. Если все правда о чем он говорил то нечистый пришел за долгом, -Шурка, не умолкая, чесала языком, чтоб все вокруг, боясь, слушали ее расставив уши. Любила она встревать в разговоры даже если те её не касались. Когда бабы на деревне собирались, и разговаривали о том, или об этом, о своих делах с соседями, или так о чем-нибудь болтали, она всегда старалась встрять в розговор и заявлять будто она знает лучше как было. А Олька не права, что влезла в стычку с той дурой, надо было ей показать, надо было стоять на своем. Вот так и сейчас сама начала этот никому не нужный разговор. У людей горе большое, а она еще масла в огонь подливает…
– Замолчи уже наконец-то. Все уже догадались без тебя, в чем тут дело, но видишь, не время сейчас. К похоронам готовятся люди. И ты уже помолчи А! А! Потом болтай сколько твоей душе будет угодно…
травница
– Так, я знаю, где точно можно такой приобрести и бесплатно. Поехали в нашу деревню недалеко отсюда, у моей дочки достанете. У нее все старинное имеется, она любит такие вещи хранить. Так поехали? Нето она другим отдаст, ей не жалко…
– Недалеко, говорите? Так поедем ненадолго. Сейчас у нас время есть, пока мы ничем не заняты. А дочка ваша чем занимается?
– Она травница у меня, лечит людей травами разными от разных болезней. Никто не жаловался,кого она излечила, всем нравится к ней приходить за советами, она и будущее предсказывает…
– Ох ты! Тогда я очень хочу попасть к ней, может, она мне судьбу предскажет, – отозвался высокий парень по имени Степан… – И, к стати, меня Степаном зовут, а друга Мишей. А вас как звать-то и дочку вашу?
– Меня? А зачем вам мое имя, оно не имеет значения. А с дочкой вы скоро сами познакомитесь.
Степан задумался. И к чему эта непонятная скрытность. Здесь скрывают наверное какуюто тайну! Странная женщина, имени не говорит весь час о дочке говорит. Наверное ее дочка необычная или принцесса настоящая. С ухмылкой подумал Степан…
– Тамара! Слышишь, горе у меня! Мой старик утопился! – Манька, плачя во все горло, кричя прибежала сперва к Тамаре, а потом побежала к остальным бабам на деревне…
– Как знаешь, что утопился? Кто сказал? – Шурка уже бежала ей навстречу…
– Мужики нашли его и пошли вытаскивать его из речки…
– А уже ведь и изменился старик, думали жить по другому начнут. Эге, бабы, плохи дела. Тут точно не обошлось без нечистой силы. Слово даю, постаралась ведьма, со свету сжила-таки Панаса нашего.
Все соседки собрались возле дома Маньки и разом причитать начали…
о коварстве и о чарах
– Любовь! А что это? Это то, что часто с людьми происходит: они любят, и ради любви идут на жертвы. Зачем это, это же бред…
– Но тебя ведь тоже любили твои жертвы, даже умирая любили тебя…
– Ха! Ха! Ха! Какая любовь! Я же все им навеяла. Я не хочу думать о всех этих людях, они моя забава. Мне нравится влюблять их в себя, а потом их судьба предрешена…
– Сегодня твоя мать поедет в город на ярмарок старинных вещей, она привезет тебе свежых молодых невинных. Жди!
Старый Панас все не мог успокоиться и забыть то, что произошло тогда. Уже прошли годы, он смотрел со стороны,как Варфоломея играла с этими невинными. Как они прямо на коленях ползали за ней, и только он знал все о ее коварстве, о чарах, что она использовала против них. И как он не старался все им рассказать, предупредить, но везде, как охрана, лазят эти ужасные коты. Он тихонько подошел к одному,когда он ждал на речке Варфоломею, только собирался все рассказать. Как из кустов показались ее коты, страшно рычя, они приближались к Панасу. И сразу дрожь прошла по всему телу, пришлось уносить ноги и спасать себя…
– А почем эта старинная вышывка? А тот костюм почем? Я куплю вон те старинные сапоги.
Ярмарка уже кишела народом. Съехались со всех сел и районов. Кто что покупал кругом, всем хотелось какой-то старовины, чтобы как-то хоть мысленно отправиться в прошлое. Ганна тоже купила себе вышытый костюм, и сапоги, вокруг были пляски, песни, все смеялись и веселились. Дети устроили разные игры, хороводы с венками на речке. Ведь она совсем забыла, что сегодня праздник Ивана. Она вообще стала забывать обо всем. В голове туман, и только слышно голос Варфоломеи: “Привези парней девственеков. Головой отвечаешь”. От этих шептаний постоянного голоса позади, она не могла думать ни о чем другом, как о своем задании. В церкве ее давно уже никто не видел, она перестала встречаться с подругами. Да и те по слухах, что ходили по деревне не хотели больше с ней встречаться. И боялись все ведьмы. Когда она шла по улице. все сразу прятались, кто куда, закрывали окна и молились, чтобы их не трогали Варфоломея и вся еи нечесть…
– Парни вы что-то хотите купить конкретное?, – Ганна увидела двоих парней лет восемнадцати, они долго что-то искали, но видимо этого не было. И она решила действовать, нето дочка со свету ее сжывет. Оставалось проверить, девственны ли они…
– Может что-то ищете для своих невест?
– Нет у нас невест, мы ищем военный комуфляж, как когдат-о воевали в нем наши прадеды еще. Нас интересует военная история…
ведьма проклятая
Встряла в разговор до этого молчавшая старая Евка. Но она и сама не верила в то, что сказала…
– Нет это точно дело рук нечистого, и его дочки ведьмы проклятой, – баба Шура за всех уже ответила. Но уже в этом под конец разговора никто не сомневался. Снова откуда не возьмись поднялся сильный ветер, хуже прежнего. Так что деревья начало гнуть до земли самой, завыло все вокруг. Все мигом с лавки встали и, крестясь, быстро пошли по своим домам…
– Ой, бегите быстрее домой, это уже ведьма проклятая бушевать начала. А то нам нездобровать.
Погибель и сурмачь прискакав домой быстро обернулись в молодых ведьмаков подошли к своей повелительнице. Заговорили обо всем, о чем услышали…
– Слышали мы, госпожа, о чем люди в деревне разговаривают, – разговор их был длинным, но они ей рассказывали только то, чего она не знала, в основном она знала уже всё сама…
– Да, знаю, что люди знают уже правду. Но они не знают точно, что с матерью моей…
– Пригодилась тебе мать твоя, вон сколько тебе парней привела для забавы. Да некоторые сами за тобой упадают…
– Все они на жертву идут, вы знаете. Вот только не надо больше трупы оставлять в лесу, после изьятия сердца я оддаю тела еще горячие вампирам, а они оставляют за собой гнить тела. Надо поговорить с ними, пусть убирают за собой. Сделайте так, как говорю…
– Конечно, поговорим с ними. Твоя мать теперь тебе послушна. Провела над ней заклинание покоры?
– Да, когда она мне стала нужной. Она заманивает мне незамужних девственников для жертвоприношения отцу. И так порозвлекатся сними для утехи. Стоит только глянуть и прошептать: повернись, останься моим рабом. Это сразу действует на всех…
– Ты можешь иметь власть над людьми и злом, помнишь, что сказал отец?
– Я храню слова его в сердце. Правда,оно еле бьется, нет изменений ритма никогда. Совсем не так, как у людей…
– Это потому, что ты не умеешь чувствовать и любить…